Шокирующая история т/к «Ибрагим», которого Глафкос Клеридес спас от верной казни

Ибрагим в письме от смерти и спасительное вмешательство Глафкоса Клеридеса в немецких лагерях для пленных, вплоть до пленных из EOKA и бегства в Британию
Турок-киприот и грек-киприот, оба солдаты британской армии во время Второй мировой войны, попали в плен в одном лагере. В плену зародилась дружба, которая стала нерушимой, когда Глафкос Клеридес, тогда военнопленный, а позже президент Республики Кипр, спас жизнь своему соотечественнику, киприоту-турку Ибрагиму Салиху Бекиру, которого немцы приняли за еврея по имени Авраам.

Бекир, которому сейчас 97 лет, в интервью CYPE раскрыл свои воспоминания о Второй мировой войне и знакомстве с Глафкосом Клеридесом. Он также вспоминает другие истории из своей работы охранником в Центральной тюрьме во времена британского правления, которые совпадают с моментами из истории Кипра. В тюрьмах он встречался с Михалакисом Кароли, Поликарпом Йиоркатзисом, Никосом Самсоном, Уранией Коккину в женском отделении.

Родившийся и выросший в Лимассоле, коренной житель площади Героев, Ибрагим Бекир, не найдя работы и будучи выходцем из бедной семьи, решает вступить в ряды британской армии в начале Второй мировой войны.
«Сначала мы были в Египте, а затем в Ливии, где сражались против итальянцев», – начинает он свой рассказ. Далее его действия переносятся в Грецию и район Олимпа, где немцы наступали, вынуждая их отступать вплоть до Каламаты.

«Мы отступили до Каламаты, где с тревогой ждали, когда на горизонте появятся английские корабли, чтобы спасти нас. Мы ждали всю ночь. И вдруг мы увидели приближающиеся огни и начали ликовать. Мы были спасены”, – вспоминает он. Однако, к несчастью для них, надежда рушится и превращается в кошмар. Корабли оказываются немецкими, и они попадают в окружение. Немцы берут их в плен.

«Нас отвезли в Салоники во временную тюрьму», – вспоминает Ибрагим Бекир. Там он едва не встретил свою смерть. По приказу английского офицера они решили предпринять попытку побега, спустившись по водопропускным трубам, ведущим в соседний лес.

«Мы ждали наступления ночи», – вспоминает г-н Бекир. «Одна группа спустилась через водопропускные трубы, и 15-16 из нас смогли выбраться на другую сторону и протиснуться в лес. Пришла моя очередь, я пригнулся и был готов начать переползать на другую сторону. Вдруг мы услышали пулеметы. Немцы заметили людей передо мной и открыли огонь, убив их всех”, – продолжает он.

Офицер кричит мне «назад», и я поспешно вылезаю из окопа”, – добавляет он, и по его морщинистой щеке бежит слеза, а по телу пробегает дрожь при воспоминании о том, как близко он был к смерти.

Проходит два месяца, и военнопленных перевозят из Салоников в Чехословакию. А оттуда – в «самый большой лагерь военнопленных, на польско-германской границе, где содержатся 34 000 солдат», – говорит он.

Встреча с Глафкосом Клеридесом

В этом лагере Ибрагим Бекир встречает Глафкоса Клеридеса. «Мы оба были киприотами и стали друзьями. Очень хорошими друзьями. Мы были вместе четыре года. Мы делились всем. Еду, окурки, которые бросали немецкие солдаты, и мы подбирали их на рассвете”, – вспоминает он.

«Глаукус был таким джентльменом! Не делая различий между турками и греками, он относился ко всем нам одинаково”, – добавляет он с чувством.

Чем же он занимался во время долгих дней плена, спрашиваем мы. И с удивлением слышим, как г-н Бекир с гордостью рассказывает еще об одном аспекте своей жизни до службы в армии. «Я был футболистом», – говорит он нам. Около года я играл за команду греков-киприотов «Арис Лимассол». Я был центральным нападающим”, – добавляет он, объясняя, что именно этим он занимался в плену. Пленники создали восемь команд, и господин Бекир играл за ирландскую команду. «Не было достаточно турок и греков, чтобы создать команду», – поясняет он. Глафкос Клеридес тоже играл в футбол? «Нет, Глафкос организовал футбольную команду, и мы стали чемпионами. Я был капитаном, а Клеридес играл рядом со мной. Я был лучшим игроком, чем он…”, – с юмором говорит Бекир.

Побег Клеридеса

Впоследствии Ибрагим Бекир вспоминает еще одну историю. О побеге Глаукуса Клеридеса с югославским пленником, а также о том, почему он не последовал за ними. «Ты идешь с нами? спросил меня Клеридес. Я ответил: «Дай мне подумать». На следующее утро капитан ирландской команды напомнил мне, что нам предстоит сыграть важный матч. И я сказал Клеридесу: «Слушай, я обещал играть. Я не могу уйти. И они сбежали вместе с Югославией».

Как позже рассказывал Клеридес, после 3-4 дней ходьбы по лесу они оказались примерно в 1,5 часах от моря. Они проголодались и открыли банку, которая была у них с собой из полученных посылок, с английской этикеткой. Это и выдало их, потому что немецкий патруль обнаружил банку, разыскал их и нашел. «Их арестовали и вернули в лагерь. Они были так близко, но в конце концов вернулись к нам. И мы, конечно, шутили за их счет”, – говорит Бекир.

Как Глаукус спас Ибрагима

«Это заняло некоторое время. Лагерь, где немцы сжигали евреев – женщин, мужчин, детей, – находился почти в 100 ярдах от нашего лагеря. И мы видели, как их привозили на грузовиках, сотни людей”, – описывает Ибрагим Салих Бекир ужас, свидетелями которого они стали с небольшого расстояния между ними.

Их судьба могла стать его собственной. Если бы не Глафкос Клеридес. Одна буква алфавита делает разницу между двумя именами – Авраам и Ибрагим. Одна буква может стать разницей между жизнью и смертью.
«Однажды ко мне подошел немец и сказал, что меня разыскивают в офисе. Рядом со мной был Клеридес, и я сказал: «Эй, они хотят, чтобы я пошел в офис». Зачем, спросил он меня. Не знаю, – ответил я, – но я боюсь. Ты пойдешь со мной? Он, видите ли, был более или менее ответственным за всех кипрских заключенных. Конечно, пойду, – ответил он. И мы пошли”, – вспоминает г-н Бекир.

Немцы объявили ему, что обнаружили, что он еврей, и будут держать его там до дальнейших распоряжений о том, что с ним делать. «Нет, я не еврей, – сказал я. Они настаивали. Да, ты еврей. Это Авраам. Я сказал: нет, я не Авраам. Я Ибрагим”, – вспоминает он.

Тогда вмешался Клеридес. Он сказал: «Нет, он из английской армии, он не еврей». И они продолжали говорить, а Глаукус продолжал настаивать: он не еврей, он турок, он Ибрагим, а не Авраам, и он увел меня, спасая мою жизнь”, – говорит Ибрагим Бекир, охваченный эмоциями.

«Боже, спаси его душу, он умер. Он спас мне жизнь”, – говорит он и плачет.

«С тех пор я очень сблизился с Клеридесом. Я никогда не забуду того, что он для меня сделал. Клеридес спас мне жизнь, и поэтому я никогда его не забуду”, – продолжает она.

Конец войны

Близился конец войны, немцев из лагеря отправили на русский фронт, а на их место пришли молодые солдаты, 14-15 лет. Бекир описывает их как худших, чем другие, более взрослые солдаты. «Вы не поверите, сколько ненависти было у этих мальчишек. Они толкали нас, били”, – говорит он и замирает при этом ужасном воспоминании.
Русские наступают, и немцы решают эвакуировать лагерь. Каждую ночь они вывозили 3-4 тысячи пленных, вынужденных совершать тяжелый поход через горы.

«Три недели похода по горам, и я так устал, так выдохся. Ни еды, ни дыхания”, – вспоминает г-н Бекир, обливая правую ногу горячей водой в надежде, что его оставят и отвезут в встретившийся им лагерь, где содержались еще 16 киприотов. Все сложилось так, как он надеялся, и через неделю союзные войска освободили их, а его отвезли в Ньюкасл.

Дни его плена закончились, война завершилась, и он вернулся на Кипр.

Возвращение

«Все эти годы я мечтал о возвращении. Воссоединения с семьей. Я ждал, что снова обниму отца и мать”, – говорит он. Его забирает брат, но вместо того, чтобы отвезти его в их семейный дом на площади Героев, он попадает к сестре, где ему сообщают печальную новость.

«Оба моих родителя мертвы. Это был самый страшный день в моей жизни. Я ждал, что снова обниму их и отдам им подарки, которые я им подарил. Вместо этого я посетил их могилу и выбросил подарки. Но я пошел в армию ради них. Мы были так бедны, и я хотел помочь. Все эти годы я не получал ни копейки армейского жалованья. Я просил пересылать их моей матери». Так он описывает свое возвращение и разражается слезами, заново переживая тот трагический для него день.

«Только молитвы моей матери сохранили мне жизнь на войне», – произносит он монолог.

От тюремного надзирателя

Начинается еще одна глава в жизни Ибрагима Салиха Бекира, связанная с моментами кипрской истории. Английский офицер из армии уговаривает его устроиться на работу в тюрьму. На этот раз им движет бедность. Он подает заявление на работу. Его принимают на работу и отправляют в Центральную тюрьму в Никосии, где, по его словам, ему поручают канцелярские обязанности.

Начинается борьба ЭОКА, и Бекир встречает в тюрьме не только преступников, но и борцов против британского колониализма.

Он знакомится с Поликарпом Йиоркатзисом, впоследствии министром внутренних дел Республики Кипр, Никосом Самсоном и Уранией Коккину, которая содержится в женском отделении. Он также знакомится с Михалакисом Кароли, который станет первым бойцом, повешенным британцами. Бекир рассказывает, как он подружился с Йоркатци и Самсоном, который был молодым человеком, и Бекир договаривается о том, чтобы ему поручили уборку офиса, чтобы избежать тяжелой работы, которая ожидала других заключенных.

«У меня было мало власти над некоторыми вещами, и Йоркаци, например, попросил у меня дополнительную визитную карточку. Ему полагалась только одна в месяц. И я дал ему ее. То же самое я делал и для других заключенных”, – говорит он.

«Я также встретился с Каролисом, который был приговорен к смерти. Англичане задавали ему много вопросов, они допрашивали его – не меня, я не имел к этому никакого отношения”, – решительно уточняет он.

«Но Караолис не проронил ни слова. Они сказали ему: дай нам немного информации, и завтра ты будешь свободен. Нет, нет, ничего. Я пошел и встретился с ним. Я сказал ему: если вам что-то нужно, если я могу чем-то помочь. Нет, что касается смертной казни, я не имею к этому никакого отношения. Но если ему нужна была одежда, визитные карточки и тому подобное, я мог помочь. В конце концов его повесили”, – вспоминает Бекир.

Это был 1960 год, и британцы готовились к уходу. «Они сказали, что если кто-то из сидящих в тюрьме опасается за свою жизнь, пусть сообщит нам об этом в письменном виде, и мы дадим ему 5 000 фунтов стерлингов. И я заявил, что опасаюсь за свою жизнь”, – продолжает он свое повествование.

Мы спрашиваем его, почему. После того как он упомянул о дружеских отношениях с боевиками в тюрьме, о том, что он помогал, чем мог. Он отвечает коротко и прямо: «За деньги, конечно. Я не боялся, все греки-киприоты, которых я встречал, становились моими друзьями. Про деньги я соврал».

Затем он продал свой дом на площади Героев за 3 000 фунтов и уехал с семьей в Лондон, где проработал в Министерстве социального обеспечения 30 лет до выхода на пенсию.